Неточные совпадения
Сама же история добавит только, что это те же люди, которые в одном углу
мира подали голос к уничтожению торговли черными, а в другом учили алеутов и курильцев жить и молиться — и вот они же создали, выдумали Сибирь, населили и просветили ее и теперь хотят возвратить
Творцу плод от брошенного Им зерна.
Народ выражает свое призвание в
мире в своих великих
творцах, а не в безликой коллективности.
Действительно, если устранить из мысли и чувства ничто как основу твари, то различие между Абсолютным и
миром,
Творцом и творением, улетучивается,
мир сам по себе представляется абсолютным или, что то же, абсолютность приписывается бытию, которое в действительности соотносительно небытию, а потому и вообще относительно.
Но поставляя рядом с Собой
мир вне-Божественный, Божество тем самым полагает между Собою и
миром некую грань, и эта грань, которая по самому понятию своему находится между Богом и
миром,
Творцом и тварью, сама не есть ни то, ни другое, а нечто совершенно особое, одновременно соединяющее и разъединяющее то и другое (некое μεταξύ [Букв.: между, находящийся в промежутке (греч.).
«Тимей» есть единственный диалог Платона, где
мир рассматирвается как творение благого, «не ведающего зависти»
Творца.
Лишь на фоне антиномии тварности противоположение Бога и
мира,
Творца и твари, получает исключительную напряженность и углубленность.
Мир идей у Платона образует самостоятельную софийную фотосферу, одновременно и закрывающую и открывающую то, что за и над этой сферой — само Божество; идеи у Платона остаются в неустроенной и неорганизованной множественности, так что и относительно верховной идеи блага, идеи идей, не устранена двусмысленность, есть ли она Идея в собственном и единственном смысле или же одна из многих идей, хотя бы и наивысшая (особое место в этом вопросе занимает, конечно, только «Тимей» с его учением о Демиурге [«Демиург» по-греч. означает «мастер», «ремесленник», «строитель»; у Платона — «
Творец», «Бог».
Совершенно в духе платоновского «Тимея» он постулирует высшую форму форм как движущую причину
мира, т. е. Бога-Творца.
Учение Аристотеля при этом разделяет слабую сторону учения Платона, именно и в нем недостаточно ясно различаются Бог и София,
Творец и
мир идей.
Августин, который говорит: «Хотя
мир духовный (ангелов) превыше времени, потому что, будучи сотворен прежде всего, предваряет и сотворение самого времени; несмотря, однако ж, на то, превыше его господствует вечность самого
Творца, от Которого и он чрез сотворение получил свое начало если не по времени, которого не было еще, то по условию бытия своего.
Предвечного решения Божия, которое осталось тайною даже «начальствам и властям» небесным, не мог разгадать и искуситель, дух зависти, который уже по тому самому лишен был всякой проницательности в любви: судя по самому себе и не допуская ничего иного и высшего, он мог рассчитывать лишь на то, что
Творец, обиженный непослушанием, отвернется от
мира, бросит его, как сломанную игрушку, а тогда-то и воцарится в нем сатана.
Правда, эта последняя ступень, установляющая иерархическое соотношение
Творца, Софии и
мира, далеко не достаточно проявлена в ранних и средних диалогах Платона, где может скорее получиться такое впечатление, что
мир идей, София, и есть самое высшее начало
мира, почти сливается с Божеством.
Мир сотворен Богом, есть творение, в
Творце он имеет начало бытия своего: «руце Твои сотвористе мя и создаете мя», «Твой семь аз» (Пс. 118:73, 94), говорит сознание твари устами псалмопевца.
Рядом со сверхбытийно сущим Абсолютным появляется бытие, в котором Абсолютное обнаруживает себя как
Творец, открывается в нем, осуществляется в нем, само приобщается к бытию, и в этом смысле
мир есть становящийся Бог.
Актуальность ничто есть поэтому метафизическое хищение, на которое, однако, наперед дано было соизволение
Творца всяческих, возлюбившего
мир в его свободе, а не в качестве только объекта Своего всемогущества.
Августина, именно о том, что делал Бог до творения
мира, тем самым расширяется в более общий вопрос об отношении
Творца к творению или о реальном присутствии Его во времени, о самоуничижении Тчорца чрез вхождение во временность и как бы совлечение с себя вечности.
Но
мир есть бытие не самобытное, а то, что сотворено Богом, не может быть таким, каков сам
Творец: in his enim, quae auoaue modo sint, et non sunt quod Deus est, a quo facta sunt»» [В здешних вещах да будет свой собственный образ, а не Божий, от которого все они происходят (лат.).] [De civ. Dei, XIV, 13, 11 (Писарев, 103).].
Для него идея Бога очень напоминала злого Бога-творца
мира Маркиона [См.: A. Harnack.
Творец этого
мира не может быть добрым, потому что
мир полон страданий, страданий невинных.
Бог —
Творец этого
мира, отрицается во имя справедливости и любви.
Учение о Софии утверждает начало божественной премудрости в тварном
мире, в космосе и человечестве, оно не допускает абсолютного разрыва между
Творцом и творением.
А в ней сказано: в последние времена праведная вера сокроется из
мира и
мир по своим похотям пойдет и забудет
Творца своего.
Если Христос совершил акт искупления
мира, освободил от власти греха, создал таинственный мост между творением и
Творцом, то Св.
Учение об эманации отрицает и лицо
Творца и лицо творимых, отрицает свободу и самостоятельность творения.] все живое пребывает в божественном плане космоса, до времени и до
мира совершается в идеальном процессе божественной диалектики.
В нашем первоначальном опыте дано оправдание
Творца, сотворившего свободный
мир, в котором свободно и творчески должен гармонизироваться хаос и образоваться космос.
Мир имеет два смысла:
мир как творение, отпавшее от
Творца и обоготворившее себя, призрачный и бедный, и
мир как творение, соединенное с
Творцом, реальный и богатый.
Возможно ли сознательно освободиться от соблазнительной дилеммы: возложить на
Творца вину за зло, содеянное творением, и вызвать образ злого бога или совсем отрицать объективность зла в
мире?
Дух есть синтетический момент в мистической диалектике, осуществленное космическое спасение, осуществленное обожение человечества и
мира, соборное возвращение творения к
Творцу.
Творцу-поэту, творцу-философу, творцу-мистику,
творцу правды общественной, правды, освобождающей жизнь, раскрывается в творческом экстазе
мир последней, сокровенной реальности.
Идея Единого Бога или Бога Отца сама по себе не делает понятным ни распад между творением и
Творцом, ни возврат творения
Творцу, не осмысливает мистическое начало
мира и его истории.
Если творение не блаженствует, а страдает, то в этом виновно само творение, его отпадение от
Творца: план страдающего
мира не есть план
Творца.
Всякое истинное творчество, творчество ли поэта, философа или иного
творца, предполагает аскетизм, освобождение от «
мира».
И борьбу с
Творцом ведет не только тот, кто злом искажает образ твари, но и тот, кто мучится злом сотворенного
мира.
Свобода не детерминирована Богом-Творцом, она в том ничто, из которого Бог сотворил
мир.
Оно предполагает не только свободу, изначальную, меоническую, несотворенную свободу человека, оно предполагает также дары, данные человеку-творцу Богом-Творцом, предполагает
мир как арену творчества.
Образ человека-творца, осуществляющего свое призвание в
мире и реализующего данные ему от Бога дары во имя служения Богу, есть идеальный образ человека, целостный и не раздробленный.
Творец и великий
творец может быть гулякой праздным, может быть ничтожнейшим из детей ничтожных
мира.
Обычное теологическое понятие о свободе нисколько не снимает с
Творца ответственности за зло и муку
мира.
Понятие
Творца и твари — символы, взятые из нашего
мира.
Искупление есть прежде всего примирение человека с Богом и
Творцом, т. е. победа над атеизмом, над естественным отрицанием Бога из-за зла и мук
мира.
Творчество в
мире потому только и возможно, что
мир сотворен, что есть
Творец.
Вероятно, в
мире были и есть оставшиеся невыраженными
творцы, у которых был внутренний огонь и внутренний творческий акт, но не реализовалось, не создалось продуктов.
Бог является не в аспекте
Творца, творческой силы, а в аспекте Искупителя и Спасителя, в аспекте Бога страдающего и на себя принимающего грехи
мира.
Творение
мира Богом-Творцом есть уже вторичный акт.
Бог-Творец всесилен над бытием, над сотворенным
миром, но Он не властен над небытием, над несотворенной свободой, и она непроницаема для Него.
Но в нашем
мире, когда
творец творит какое-нибудь произведение, то оно носит имя этого
творца, на нем запечатлена идея этого
творца и в него переходит энергия
творца.
Но факт существования зла, за которое возлагается ответственность не на
Творца, а на тварь, делает непонятным такое унижение тварного
мира!
Ответственность за зло возвышает, а не унижает тварный
мир и человека, ибо приписывает ему огромную силу свободы, способной восстать на
Творца, отделиться от него и создать собственный безбожный
мир, создать ад.
Объективированный
мир есть лишь состояние
мира, в котором приходится жить
творцу.
Классицизм и есть не что иное, как утверждение возможности достижения совершенства творческого продукта в объективированном
мире, при совершенной экстериоризации этого продукта от самого
творца.